История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье
Домиция была страстно любима Домицианом, который, как я уже говорил, отнял ее у ее мужа Элия Ламы. В начале своего правления [24] он имел от нее сына и пожаловал ей титул Августы. Но когда Домиция безрассудно увлеклась актером Парисом, он едва не наказал ее смертью и отказался от этого намерения лишь благодаря увещеваниям Урса, человека выдающегося ума и положения. Он ограничился тем, что развелся с ней, но вскоре слабостно принял ее обратно. Есть основания полагать, что она не слишком старалась заслужить прощение и любовь мужа лучшим поведением. В конце концов она довела его до такой ненависти, что, если верить Диону, Домициан твердо решил лишить ее жизни. Тот же историк добавляет, что все названные мною лица также находились под угрозой и знали об этом. Светоний ничего подобного не сообщает; он не указывает на конкретную опасность, кроме как в случае со Стефаном, управляющим Домициллы, которого в тот момент преследовали за растрату имущества его госпожи. В остальном он предполагает, что у заговорщиков были лишь общие опасения, не связанные с личными угрозами каждому из них, и я охотнее полагаюсь на его свидетельство [25].
Не похоже, чтобы они спешили с исполнением замысла. Они дали себе время разработать план и, прежде чем убить Домициана, хотели обеспечить преемника на трон. Они зондировали некоторых сенаторов, но те отказались, не решаясь участвовать в таком рискованном деле, хотя и сохранили тайну. Наконец они обратились к Нерве, почтенному старцу, облеченному почестями, который в то время находился в изгнании в Таренте, если верить Филострату. Однако последующие события, более весомые, чем авторитет этого склонного к вымыслам писателя, заставляют нас предположить, что Нерва был в Риме. Домициан, встревоженный его достоинствами, приказал бы его казнить, если бы не был обманут астрологом, другом сенатора, который убедил принца, что звезды предрекают скорую смерть того, чья жизнь его беспокоит. Нерва, знавший, чего ему ждать от Домициана, и разделявший тогдашние представления о законности избавления Рима от тирана, принял предложение.
Заговорщикам оставалось лишь согласовать способ и момент нападения, и тут они столкнулись с немалыми трудностями, ибо Домициан был крайне боязлив и потому чрезвычайно осторожен. Его всегда преследовал страх насильственной смерти, и, говорят, ничто так не побудило его смягчить указ о вырубке виноградников, как греческий дистих, ходивший повсюду. Первоначально сочиненный против козла, он был переделан с небольшим изменением против Домициана. В нем виноградная лоза говорит: «Хотя бы ты сгрыз меня до корня, я все равно принесу достаточно плодов для возлияний на голову Цезаря, когда его принесут в жертву». По той же причине страха Домициан отказался от особой почести, предложенной сенатом: чтобы, когда император будет исполнять обязанности консула, римские всадники в парадных одеждах с копьями в руках шли впереди него среди ликторов. Тщеславие Домициана делало его жадным до подобных почестей, но на этот раз страх взял верх и не позволил ему допустить к своей особе вооруженных всадников.
Если бы не Светоний и Дион, мы бы не поверили, что у Домициана были не просто предчувствия, а ясные и точные предупреждения о роде смерти, которой он погибнет, о роковом дне и часе. Они нагромождают знамения, предсказания и факты, которые могли бы поразить, будь они хорошо доказаны. Я выбираю самое яркое.
Астролог по имени Асклетарион, говорят они, предсказал способ и день смерти Домициана. Его выдали и привели к принцу, где он сознался в этом. На вопрос о его собственной судьбе он ответил, что скоро будет растерзан голодными собаками. Домициан, желая уличить его во лжи, приказал сжечь его, что и было немедленно исполнено. Но хлынул сильный дождь, погасивший огонь, и собаки, найдя полуобгоревший труп, набросились на него и растерзали. Император узнал об этом от шута, который обычно развлекал его городскими новостями и рассказал эту за ужином.
Если рассказ наших авторов точен и если они не приукрасили его вымышленными деталями, нельзя не восхититься таким точным соответствием между предсказанием и событием; но известно, как легко доверчивые люди, любители чудесного, сами того не замечая, приукрашивают подобные невероятные истории буквально на ходу. Достоверным кажется то, что Домициан, веривший в астрологию и всевозможные предсказания, в последние дни перед смертью был одержим мыслью о близкой и смертельной опасности.
Он принял новые меры предосторожности, чтобы избежать неожиданного нападения. Еще при Нероне в каменоломнях Каппадокии был найден камень необыкновенной природы [26], белый, как мрамор, и в то же время прозрачный или, вернее, светящийся; ибо, по свидетельству Плиния-натуралиста [27], в храме, построенном Нероном из этого камня, было светло даже при закрытых дверях. Домициан решил воспользоваться этим открытием; и чтобы никто не мог приблизиться к нему даже сзади незамеченным, он приказал облицевать листами этого столь полезного для его целей камня стены портиков, где он обычно прогуливался.
Он всегда был малодоступен, но теперь погрузился в уединение и мрак больше, чем когда-либо. Однако все эти предосторожности оказались бесполезны, ибо он не желал прибегнуть к единственному верному средству – стать любимым. В этих стенах, говорит Плиний [28], за которыми он надеялся обезопасить свою жизнь, он запер вместе с собой измену, козни и карающего Бога. Возмездие за его преступления отстранило стражу, сломало преграды и проложило себе путь через узкие и тщательно запертые проходы, словно они были широко распахнуты.
Заговорщики, все из его же дома, как я уже отмечал, после долгих совещаний наконец назначили день и час. Стефан, самый сильный из них, взял на себя нанести первый удар; и вот как все произошло.
18 сентября, около пятого часа дня, Домициан, который, как говорят, боялся этого времени, считая его роковым, спросил, который час. Ему ответили, что уже полдень, и это обрадовало его, ибо он решил, что опасность миновала. Он собирался отправиться в баню, когда его камергер Парфений сообщил, что Стефан, управляющий Домициллы, просит аудиенции по делу крайней важности, не терпящему отлагательства. Император приказал всем удалиться, вошел в свою комнату и велел впустить Стефана, у которого левая рука была перевязана. Он носил ее так уже несколько дней, якобы из-за болезни, чтобы иметь возможность спрятать в повязке кинжал, что и сделал, не вызвав подозрений. Он сказал императору, что пришел раскрыть заговор против его жизни, и подал ему записку с подробностями. Пока Домициан внимательно, даже с ужасом читал ее, Стефан выхватил кинжал и вонзил его ему в живот. Рана не была смертельной, и Домициан набросился на убийцу, повалил его на землю и стал звать на помощь, требуя меч, который должен был лежать у его изголовья.
Мальчик-слуга, находившийся в комнате и, по обычаю, присматривавший за ларами, бросился к кровати, но нашел лишь ножны [29]: Парфений заранее убрал клинок. Все двери были заперты, так что никто не мог прийти на помощь принцепсу; а те, кто должен был довершить убийство – вольноотпущенник Парфения, гладиатор и два младших офицера – беспрепятственно набросились на Домициана, который отбивался от Стефана, то пытаясь вырвать у него кинжал, то стараясь вонзить ему в глаза свои израненные пальцы, чтобы вырвать их. Подкрепление убийц быстро прекратило борьбу, нанеся Домициану семь ударов.
Между тем на шум прибежали несколько офицеров охраны, но слишком поздно, чтобы спасти принцепса; зато они тут же убили Стефана.
Примечательная деталь, если она верна, связана со смертью Домициана: Аполлоний Тианский, находившийся тогда в Эфесе, якобы узнал о ней в самый момент убийства. Филострат рассказывает, что Аполлоний в полдень вел беседу в саду, где собрался весь Эфес, чтобы послушать его. Вдруг он замолкает, словно пораженный ужасом, понижает голос и говорит рассеянно, будто перед его глазами возникло что-то, поглотившее все его внимание. Он молчит несколько мгновений, затем, устремив взгляд в землю, делает три-четыре шага
